Иногда рассказ о том, почему диаспоры при всех необхо-
димых условиях все-таки не возникают, может оказаться не
менее полезным, чем повествование о том, как и благодаря
чему они создаются. В случае удачного завершения процесса
диаспоральной организации ряд изменений идентичности,
приведший к этому результату, оказывается скрыт от участ-
ников процесса либо сознательно предан забвению. Поэтому
сюжеты, связанные со становлением этнической идентично-
сти диаспор, оказываются за пределами внимания создателей
исторических источников. Если проблема решена, то процесс
ее решения забывается или упрощается участниками. Если же
процесс не был завершен, в источниках откладываются те де-
тали и подробности, которые ускользают от внимания участ-
ников завершённого процесса. Однако в нашем случае нельзя
сказать, что в статистических и других исторических источни-
ках неоконченная картина формирования диаспоры детально
сохранилась. Многие пробелы удается частично компенсиро-
вать использованием полевых этнографических материалов,
собранных в ходе бесед с потомками польских и белорусских
переселенцев, которые были вовлечены в процесс создания
польской и белорусской диаспор на сибирской земле.
Пути обрусения поляков. В XIX в. польское население по-
падало в Сибирь преимущественно в результате ссылки. Всех
осужденных за косвенное или прямое участие в польских вос-
станиях в официальной документации называли «поляками»,
«польскими повстанцами», а ссылаемых на водворение в Си-
бирь – «польскими переселенцами», вне зависимости от со-
циальной, конфессиональной и этнической принадлежности.
После амнистии 1883 г. некоторые сосланные в Сибирь «по-
ляки» и их потомки поселились в Среднем Прииртышье, об-
разовав отдельные деревни – Деспотзиновку в Баженовской
волости Тюкалинского округа, пос. Поляки в Аевской волости
и пос. Верхне-Уразайский в Седельниковской волости Тар-
ского округа.
Поселок Уразайский был основан в 1893 г. добровольны-
ми переселенцами из Минской губернии. Основателями яв-
лялись десять семей мелкой чиншевой шляхты из различных
местечек Борисовского и Игуменского уездов Минской губер-
нии1. Большинство переселенцев являлись католиками (кро-
ме православных Бабицких и Чистовых). Католическая шлях-
та в западных губерниях Российской империи, как правило,
имела польское этническое самосознание, чему в немалой
степени способствовала официальная политика имперских
властей, ставящих знак равенства между понятиями «католик»
и «поляк».
Многие фамилии жителей поселка – Константиновичи,
Скуратовичи, Муравские – встречаются в списках высланных
в 1864 г. повстанцев Минской губернии. При этом сами осно-
ватели пос. Уразайского не являлись участниками революци-
онных событий: в 1863 г. они были еще детьми. Основатели
поселка были единым родственным коллективом, объеди-
ненным отношениями свойства. Это объясняет наличие кре-
стьянской семьи Николая Чистова в обществе шляхтичей – он
был женат на потомственной дворянке Анне Юшкевич, а его
сестра Ксения была замужем за дворянином Антоном Ску-
ратовичем. После переписи 1897 г. в поселок приселяются к
своим родственникам еще четыре семьи: шляхтичей С.К. Лу-
кашевича и Б.А. Скуратовича, мещанина И.Ф. Татаржицкого,
крестьянина И. Гавелко. Их потомки в 1934 г. были записаны
поляками.
Поляки стремились зафиксировать свою социальную при-
надлежность, сделать ее видимой для окружающего, преиму-
щественно крестьянского населения. Это выразилось в пе-
реименовании поселка Уразайского в Минско-Дворянский.
Действия по защите своей социальной идентичности были
связаны с активным заселением Тарского округа в начале XX
в. крестьянами-переселенцами из Минской и Могилевской
губерний. Таким образом, минская шляхта переселилась на
сибирскую землю уже спаянным организованным коллекти-
вом, обещающим стать прочной основой для формирования
польской диаспоры в Тарском урмане.
По переписи населения 1897 г. в пос. Уразайском прожива-
ло 66 человек, из них 52 человека были римско-католического
исповедания, а 14 – православными. За 1897 – 1926 гг. насе-
ление поселка значительно увеличилось, что было связано с
подселением новых семей, которые в более поздних источ-
никах указаны поляками. По переписи 1926 г. в пос. Минско-
Дворянском проживало 153 человека обоего пола и численно
преобладало белорусское население, а по материалам похо-
зяйственной книги за 1934 г. числилось 169 человек, из них 153
человека были названы поляками.
Почему же население, считавшее себя поляками до перепи-
си 1926 г. и после нее, в материалах самой переписи оказалось
белорусским? Видимо, перепись 1926 г. в большой степени
отражала пожелания центральных властей, для которых поль-
ская национальность выглядела неблагонадежной. Похозяй-
ственные книги составлялись местными работниками сельсо-
вета, которые учитывали мнения самих жителей, для которых
польскость отождествлялась со шляхетским происхождением
и римско-католической верой, а белорусская национальность
с православием и крестьянским происхождением. Подобные
стереотипы бытовали и среди мелкой шляхты в самой Белару-
си. Правда, дворяне Бабицкие, которые были православными,
писались «беларосами».
В начале 1920 г. при отделе народного образования испол-
нительного комитета Омского губернского совета рабочих,
крестьянских и красноармейских депутатов создается подот-
дел просвещения национальных меньшинств, состоящий из
семи секций: киргизо-татарской, украинской, немецкой, ла-
тышской, эстонской, польской и еврейской. Чтобы опреде-
лить фронт просветительских работ, его сотрудники были вы-
нуждены собирать по крупицам информацию о количестве в
губернии соответствующих секциям национальностей, поль-
зуясь непроверенными источниками. В итоге, «по приблизи-
тельным данным», как было сказано в «Докладе о состоянии
просвещения национальных меньшинств… с 1 августа 1920 г.
по 1 июня 1921 г.», в Омской губернии насчитывалось 31 700
поляков3. Цифра была явно завышена, в последующих отче-
тах подотдела за 1921 г. количество поляков в губернии оцени-
валось в 11 000 человек. Однако и эти данные, как отмечали
чиновники наробраза, «лишь приблизительные». Постоян-
ные ссылки на приблизительность статистических данных о
национальном составе Омской губернии связаны с провалом
первой советской переписи населения 1920 г., чьи результаты
так и не были обнародованы.
В соответствии с национальной политикой советской вла-
сти, представители одной национальной группы должны быть
организованы в национальные сельсоветы. Однако к 1927 г. в
Тарском округе, где проживало 2 166 поляков, не было орга-
низовано ни одного польского национального сельсовета. В
то же время здесь насчитывалось 2 093 эстонца, 1 943 латыша,
364 финна, для которых было создано три латышских нацио-
нальных сельсовета, два эстонских и один финский. Судьбу
поляков в Тарском округе разделили чуваши, их насчитыва-
лось чуть больше – 2 923 человека, но они также не имели
собственных национальных хозяйственно-административных
объединений3. Отсутствие польских сельских советов можно
было бы объяснить дисперсным расселением поляков, о кото-
ром позаботились еще имперские власти. Однако в результате
добровольного переселения поляков в начале XX в. некоторые
деревни превратились в центры польской диаспоры, как это
произошло с д. Гриневичи (Ильчук) Атирской волости Тар-
ского округа4. Более того, как было показано на примере по-
селков Поляки и Минско-Дворянском, польское население в
буквальном смысле переписывали в белорусское.
В 1930-х гг. в ходе кампании против «врагов народа» ряд
польских семей из пос. Минско-Дворянского были репресси-
рованы. Спастись от репрессий не помогло и революционное
прошлое предков минских дворян. После Второй мировой
войны сибирские потомки минской шляхты сами стали ме-
нять в официальных документах национальность с польской
на русскую.
Таким образом, на протяжении долгого времени пересе-
ленцы в поселке Минско-Дворянском стремились сохранить
шляхетскую идентичность и не допускать чужих в свою среду.
И только в середине ХХ в. начинается размывание этого по-
лузакрытого сообщества, представители которого постепен-
но переселяются в иные населенные пункты и принимают
русскую идентичность, т.к. прежние положительные сторо-
ны обособления постепенно утратили свое значение. Когда в
1930-1945 гг. группа оказалась под угрозой исчезновения, ею
был сделан выбор в пользу идентификации с русским населе-
нием.
Белорусизация «белорусов». С конца XIX в. увеличивается
количество переселений крестьян из Западных губерний Рос-
сии в Сибирь. Если в 1880-х гг., по данным «Списка населен-
ных мест Сибирского края», в Тарском округе было образова-
но всего семь населенных пунктов, то в 1890-е гг. переселенцы
основали 72 поселка, а в первые двадцать лет XX в. – 304 насе-
ленных пункта, в которых к моменту переписи населения 1926
г. преобладало белорусское население. Мы уже убедились,
однако, что к материалам этой переписи следует относиться с
большой осторожностью.
Основная масса белорусских переселенцев проживала в Тар-
ском округе, преимущественно в таежном районе. Они обра-
зовывали своеобразные «кусты» деревень, связанных не толь-
ко географической близостью, но и хозяйственно-бытовыми
контактами и родственными отношениями. В конце XIX в. ряд
поселков, основанных переселенцами из белорусских земель,
образовались на стыке Бергамакской и Нагорно-Ивановской
волостей Тарского округа. В 1893 г. появляется д. Алексеевка,
затем, в 1897 г., были основаны Калачевка и Поречье, годом
позже – Каваза и Бекмес, в 1906 г. образовывается д. Игорев-
ка (Сухая Грива). Основали их выходцы преимущественно из
Минской и Могилевской губерний. Только д. Бекмес появи-
лась благодаря витебским переселенцам. В ходе столыпинской
аграрной миграции образовался целый ряд хуторов, просуще-
ствовавших до 1950-х гг. – Куликовка, Николаевка, Петров-
ка-1 и Петровка-2, Молодцово.
Основателями деревень были родственные группы из 3-4
семей. Первопоселенцами современного с. Поречья Муром-
ского района Омской области являлись четыре семьи – Хро-
менки (Афременок), Войтовичи (Байтовичи) Борщевские
(Барановские) и Гринкевичи. Первые две семьи пересели-
лись из д. Логи Великодолецкой волости Борисовского уезда
Минской губернии, возможно из этой же деревни приехали
Барчевские и Гринкевичи (достоверно известно только то, что
они прибыли из Великодолецкой волости). На момент пере-
селения семьи Хроменков и Войтовичей являлись братскими:
переселялся старший женатый брат (в возрасте от 27 до 33 лет)
с маленькими детьми (от года до семи лет) и его младшие не-
женатые братья. Позднее к ним приезжали родители с млад-
шими детьми и родственники жены.
В религиозном отношении, по материалам переписи 1897
г., основатели Поречья были православными, родным языком
указан малоросский. По данным окружных материалов, пред-
варяющих итоговые результаты переписи 1926 г., население
поселка состояло из 513 человек, из них 492 человека значи-
лись русскими и 21 человек – поляками. В опубликованных
же результатах переписи 1926 г. большинство населения По-
речья было признано… белорусским. В материалах похозяй-
ственных книг этническая ситуация в Поречье также выгля-
дела не столь однозначной. В похозяйственной книге за 1940 г.
не все главы семей смогли определиться со своей националь-
ной принадлежностью, поэтому у многих семей отсутствуют
какие-либо записи в графе «национальность». Члены одной
семьи, но живущие разными домохозяйствами, одни записы-
вались белорусами, другие – русскими. Чем можно объяснить
такую этническую «растерянность» потомков минских пере-
селенцев? На наш взгляд, объясняется это тем, что этноним
«белорусы» жителям Поречья до 1920-х гг. был неизвестен.
Современные потомки переселенцев считают себя русски-
ми, припоминая, что их предки назывались российскими, т.к.
«приехали из Расеи». Это характерно для многих потомков
переселенцев из белорусских губерний. Оно свидетельствует о
том, что топоним «Белоруссия», используемый в письменных
источниках XIX в. для обозначения территории Витебской,
Могилевской, восточной части Минской губернии и иногда
для Смоленской губернии, самим жителям этих губерний
был неизвестен. Поэтому после переселения в Сибирь для са-
моидентификации использовались либо губернские названия
– минцы, могыли, вытепаны, смоленины либо термин, про-
изводный от более обобщенного наименования зауральской
части Империи – российские. Областные прозвища – топо-
нимы – использовались самими переселенцами в качестве
самоназваний в условиях отсутствия поблизости старожиль-
ческого населения. При наличии среди соседей старожилов
– чалдонов или кержаков, которые выступали внешним иден-
тификационным фактором, переселенцы, как правило, назы-
вались общими для всей Сибири терминами – российскими,
лапотниками или хохлами.
В этих вариантах идентификации не было места нацио-
нальной терминологии. Переход на национальный категори-
альный аппарат происходит в 1920-х гг. на уровне центральной
и окружной статистики, а на местах систематическое приуче-
ние к национальной терминологии начинается с 1934 г., с по-
явления похозяйственных книг, где отдельной графой должна
была прописываться национальность главы семьи.
В начале 1920-х гг., когда формировались основные направ-
ления национальной политики, переселенцы из белорусских
губерний из-за локальности, вненациональной идентичности
не рассматривались в качестве объекта приложения государ-
ственных усилий. В первых отчетах подотделом просвещения
национальных меньшинств о проделанной в Омской губернии
работе белорусы упоминались в числе «других национально-
стей» в одном ряду с мордвой, чувашами и цыганами. В 1920
г. всех вместе взятых «других национальностей», по непол-
ным данным подотдела, насчитывалось 20 тысяч человек. Та-
ким образом, в начале 1920-х гг. со стороны государственных
учреждений просвещения никакой организационной работы
среди белорусов не велось.
К середине 1920-х гг. ситуация резко меняется. В Тарском
округе создается 12 белорусских сельсоветов, предпринима-
ются попытки создания белорусских национальных школ. Ак-
тивизация национальной политики немедленно отразилась на
результатах статистического учета населения. По окружным
материалам 1926 г., в Тарском округе проживало 15 283 бело-
руса. В 1927 г., когда еще не были известны окончательные
результаты переписи 1926 г., в окружных источниках количе-
ство белорусов было увеличено в 1,3 раза, что составило 20 073
человека4. Печатный вариант результатов переписи 1926 г. дал
цифру 43 757 белорусов.
Сравнивая два статистических источника (сведения о на-
циональных меньшинствах Тарского округа, составленных
в г. Таре и характеризующих ситуацию на 1 января 1926 г., и
официальные материалы переписи 1926 г., опубликованные в
виде таблиц в 1928 г.), можно выявить приемы, при помощи
которых количество белорусов было увеличено в 3 раза. К бе-
лорусам приписывались смешанные польско-белорусские по-
селки с преобладанием поляков. Так, в поселках Коршуновка
и Минско-Дворянский, по итоговым материалам переписи
1926 г., числилось преимущественно белорусское население6,
хотя по сведениям окружных властей их основное население
составляли поляки7. Поляки, переселившиеся из Минской и
Гродненской губерний, имели больше шансов быть записан-
ными белорусами, т.к. эти губернии вошли в состав БССР. По-
ляков, переселившихся из Варшавской, Виленской, Ковен-
ской, Люблинской, Плоцкой и Радомской губерний и состав-
лявших большинство населения поселка Десподзиновского
Баженовской волости Тюкалинского округа, никто в белору-
сы не записывал.
Однако только за счет приписывания поляков к белорусам
значительно увеличить количество последних едва ли удалось
бы, хотя явно прослеживается тенденция к искусственному со-
кращению числа польского населения: по данным окружной
статистики количество поляков с января 1926 г. по июнь 1927
г. сократилось в 1,2 раза, т.е. на 347 человек2. Большинство на-
селения тарских деревень, записанное в итогах переписи 1926
г. белорусским, в окружных статистических отчетах значилось
русским. К примеру, в уже упомянутых деревнях Поречье и
Игоревке, по окружным материалам, проживало преимуще-
ственно русское население, в то время как в официальных
материалах переписи эти деревни считались белорусскими.
Напомним, что в Поречье и Игоревке переселенцы конца XIX
в. назывались российскими, поэтому в окружных статистиче-
ских материалах они были записаны русскими, т.к. в середине
20-х гг. XX в. советские чиновники даже регионального уровня
прекрасно понимали, что нет никакой «российской» нацио-
нальности. Так осуществлялся перевод локальной этнической
идентичности на систему национальной идентификации.
По окружным статистическим сводкам белорусы проживали
лишь в 8 из 39 сельских советов Тарского округа. Белорусские
сельсоветы располагались в урманной части округа и были за-
селены переселенцами преимущественно в начале XX в. Эти
переселенцы получили название самоходы, а их потомки, по
материалам этнографических экспедиций начала XXI в., на-
зывали себя белорусами.
Несмотря на все усилия по организации национальных
белорусских сельсоветов и школ, краевые чиновники вы-
нуждены были констатировать, что «…белорусы и украинцы
почти совершенно обрусели, поэтому нет надобности вести
среди них работу на их родном языке, да и сами они от этого
отказываются…». По этой причине в деревнях Тарского окру-
га в конце 1920-х гг. не создавались национальные школы для
белорусского населения. Тем не менее в ряде ситуаций учите
ля сыграли решающую роль в идентификационном процессе:
потомки переселенцев конца XIX в., проживающие в деревнях
Александровка современного Колосовского района и Поречье
Муромцевского района Омской области, признавались, что
стали считать себя белорусами после того, как учитель геогра-
фии/истории рассказал им о схожести жителей данных дере-
вень с белорусским населением Минщины и Гомельщины.
Таким образом, группы западного населения России, свя-
занные с политическими процессами в Польше и преследуе-
мые властями, в Сибири стремились к изоляции и сплоченно-
сти, но из-за малочисленности отгородиться от окружающей
инокультурной среды не смогли. В конце XIX в. увеличился
поток переселенцев из Северо-Западного края, в результате
чего удалось воссоздать такую же социокультурную ситуацию,
как на родине, где высоким социальным статусом обладали
дворяне-католики. Незначительное количество мелкой шлях-
ты, вне зависимости от путей попадания в Сибирь, в конце
XIX в. получило возможность поддерживать польскую иден-
тичность за счет соседствующего привычного белорусскоя-
зычного крестьянства. В 1920-х гг. принадлежность к польско-
му этносу становится опасной. Сибирские власти изыскивают
способы занизить численность поляков в регионе, а само на-
селение, спасаясь от репрессий, меняет свое прежнее этни-
ческое самосознание на русское. При этом предложенный
властями вариант идентификации с белорусским населением
поляками отвергается, т.к. белорусскость ассоциировалась с
низким социальным статусом и воспринималась как принад-
лежность к крестьянству.